Что же это такое?
Думаю, тартусцы без труда догадаются и где это находится.

 ( Слушать дальше... ) </lj-embed>

"Последняя песнь Мифуне" или третья догма является смесью мелодрамы и комедии, правда, заваска у нее невеселая: на старом, почти что нищенском деревенском хуторе оказываются вместе враль-неудачник, его ментально отсталый брат, ищущая свое место в жизни проститутка иее выгнанный из школы брат. Прежде чем эта компания найдет, что жить в деревне вместе это великое счастье, им придеться показывать характер, ссориться, ругаться, влюбляться и ворошить свое грязное прошлое. Сюжет очень простой, наивный и добрый, а вот стиль гораздо более богатый, иронический, жестокий, иногда добродушно улыбчивый. Смотрится с удовольствием.

На этот раз к зимней сказке о приключениях в заснеженном городе. На картинке современная снегурочка в окружении суетливых и сердитых горожан. Не подражайте им! :)

Почему-то на этот тишина вызывала подозрение, хотя из окон соседних домов то и дело выглядывали рождественские подсвечники, а в почтовом ящике само собой появлялись кипы рекламы о грандиозных распродажах, праздничных скидках и все это на неприятном красном фоне с чахлыми снежинками по краям. Стоило выйти из дома, чтобы убедиться, что такое же молчание воцарилось на всей улице, она напоминала чистую скатерть, которую еще не заляпали дорожки из прикосновений жирных пальцев, никто даже не притронулся к бокалам или не подвинул к себе толстую салатницу. Ближе к центру можно было заметить подмигивание электрических гирлянд, запутавшихся в ветвях деревьев. Было бы слишком банально представить, что все это лишь большой комплекс построек из черного теста, залитое глазурью печенье, от которого время незаметно отламывает то один, то другой кусочек. Вечерние тени следовали одна за другой, переулок, соседняя улица и парк за ней медленно исчезали во рту какого-то невзрачного и вежливого существа, справляющего свой пир в совершенном одиночестве. Гасли фонари, тускнели витрины закрытых магазинов, можно еще было включить радио, и какой-то содрогающийся от переполнявшей его радости голос вещал нечто праздничное. мимолетное. Слова выпрыгивали из колонки, сухими горошинами прыгали по полу, а потом закатывались за шкаф. Он не сразу решил проверить, что там, в пыльном, чихающем сумраке. Может, некий поедатель, чья тень уже набежала на шторы гостинной, заставила нервно гудеть старенький холодильник и сбила передачу с ее волны, уже заглатывает и этот дом, всех его безмолвных обитателей, а из-под шкафа на него посмотрит обыденное, ничтожное ничто? Он заглянул туда. Когда глаза привыкли к темноте, ему удалось различить одинокого и умирающего со страху сверчка. Сверчок издавал какие-то упаднические звуки.
Он поднялся с пола и, довольный, пошел в соседнюю комнату поедать салат, печенье и допить шампанское из своего бокала.

Специально для kentaurius две картинки местных художников. Лембит Сарапуу. "На летней поляне"
Вот такая радостная ко кентавриха. С одной стороны в ней есть что-то от Венеры, с другой стороны особенно подчеркнут местный колорит (не человек-конь, а человек-корова), ели, ручеек, не какой-нибудь яркий и сочный греческий или италийский пейзаж.
Сандер Таал. "Кентавр"
Я бы сказал, что очень цивилизованный, может, прибывший из воображения Диккенса (только в отличие от Апдайка у последнего нет своего кентаврического текста). Это кентавр-джентельмен и интеллигент. Он не бегает за нимфами и наядами, а в лучем случае читает про них сентиментальные стихи. :)

Что за страсти! Буря и натиск! Уже сам сюжет необычен: история одного беспутного, но образованного  домашнего учителя, вынужденного терпеть унижения со стороны своих господ. Но он сам не остается в долгу: делает ребенка дочке своих хозяев, скрывается у местного школьного учителя и святоши, в доме которого кастрирует себя, но, тем не менее, женится на одной оптимистичной прихожанке, для которой важно лишь то, чтобы они гладили друг другу руки. Тем временем, обесчещенная хозйяская дочка, родив сына в хижине нищенки, бросается в озеро, но вовремя появляется отец, который ее спасает, правда, не решив, что с ней делать дальше. Тем временем (о единство действия!) далеко от этих мест честный возлюбленный дочки сидит в университетском карцере, дерется на дуэли, а потом ради апофеоза приезжает домой, с христианским смирением приняв новорожденного в свои сыновья. Открываются таинственные родственные связи, счастливый хор завершает пьесу Ленца. Пьеса скандальная для своего времени, бунтарская для академиков и очень нервная и неровная для рядового читателя. В этом и достоинство.
Советуется читать вместе с иными пьесами Мольера и "Недорослем" Фонвизина для полноты впечатления. И слушать кастратов.

Я люблю странные психологические драмы и в какой-то степени фильм "Заметки о скандале" является представителей именно такого направления, хотя я лично отнес бы его к триллерам, чем к драмам. Фильм большей частью построен именно на нервной напряженности, игре с ожиданиями, когда характеры внезапно обнажают себя, взрываются, вступают в воинственные химические конфликты с другими характерами. В первую очередь, это касается двух главных героинь фильма, блистательно исполненных Джуди Денч и Кейт Бланшетт. Обе играют безупречно, и их игра во многом позволяет не относится категорически отрицательно к их персонажам. Персонаж Денч,немолодая учительница истории, строгая и язвительная, ведущая подобно Гумберту Гумберту свой тайный дневник, куда записывает все события с обескураживающим цинизмом, на самом деле глубоко несчастна и одинока. Домашний кот - единственное существо, которое разделяет ее одиночество. Из развлечений - походы стирать белье. Но вот в школу пребывает новая учительница по искусству, и между коллегами возникает дружба с неким оттенком покровительства. Все было бы хорошо, но новая учительница проникается чрезмерной симпатией к своему 15-летнему ученику (опять-таки Лолита наоборот, а у ее старшей подруги есть свои причины не предавать пока этот пренеприятный случай огласке).
Кроме замечательной игры фильм значительно выигывает и из-за того, что авторы не собираются читать зрителю мораль, заявлять, что такое хорошо, а что такое плохо. Вместо этого просто один комок человеческих чувств, в которых любовь перемешалась с чудовищным эгоизмом, а ложь и маски настолько часты, что стали основой человеческого существования. Печальная и по-своему жестокая история неудавшейся дружбы.

"Скандальный дневник"
Реж. Ричард Эйр
Джуди Денч, Кейт Бланшетт,
Комп. Филипп Гласс
2006

А вы знали, что в этом году сделали фильм про Льва Толстого?

Если судить по ролику, то это, скорее, фильм про его жену, чем про самого писателя. Было бы любопытно посмотреть, но сразу видно, что для нас это будет не самое легкое зрелище.

Меня предупреждали, что этот роман несколько тяжеловесный и неудобный для чтения, но получилось наоборот: я провел с ним замечательное время, а чрезмерно обстоятельный сдобный слог показался мне очень близким. В каком-то отношении мне было любопытно обратиться к пуританской тематике и из-за того, что мои сочинительские рвения тоже были связаны с пуританами, правда, дело дальше четвертого тома не пошло. Еще одна забавная мысль, возникшая у меня при чтении, это неожиданное сходство романа Готторна с "Воскресением" Толстого. Посудите сами: молодая женщина совершила грех прелюбодеяния и осуждена обществом носить на груди букву А, свидетельствующую о ее падении. Священник, который обращается к ней открыть имя ее соблазнителя, сам таковым и является. Как верно заметил Генри Джеймс именно он, священник, с его внутренними борениями, сомнения, слабостями и на глазах чахнущим здоровьем, является главным персонажем книги. И здесь, как в истории Нехлюдова, осужденная в глазах общества жертва является более сильной и цельной натурой, чем ее соблазнитель.
Однако роман не только об этом.Его предваряет юмористический очерк "Таможня", в какой-то степени проясняющий (или затемняющий) историю появления романа, а нравы веселых старичков-таможенников, сослуживцев автора, так непохожи на нравы сурового времени, когда жила Эстер Принт. Но и здесь автор умеет подобрать нужные краски, он привлекает на службу старые народные поверия, расссказы о ведьмах (и действительно один побочный персонаж настоящая ведьма), о Черном человеке в лесу, и роман получается насыщенным самыми разными аллегориями. Тот же лес это не просто место, где встречаются любовники, то и владения Черного человека, суровый лес, намекающий на сложность и запутанность человеческой жизни. Обманутый муж-алхимик не просто угрюмый завистник, но сам дьявол, исушенный своей жаждой мести. Незаконная дочка героини постоянно называется эльфом, в ней постоянно подчеркивается нечто инфернальное, языческое: таким образом она и утешает свою отверженную мать, и еще раз напоминает ей о своем грехе. Да и сам грех (многие современные читатели посмеялись бы над моральным консерватизмом автора) не является неким частным случаем, скорее, это сам первогрех Евы, и за волшебными картинками пуританской жизни в 17 веке проглядывает метафизическая история Грешного человека вообще.

Вчера вечером смотрел документальный фильм о планетах. Разумеется, это было сполшная компьютерная графика, закадровый повествователь вещал о вещах известных и не очень, но в какой-то степени дотошные факты и широкомасштабные гипотезы повлияли на мое настроение, и я задумался о своем отношении к космосу. Надо признаться, у меня никогда не было повышенного интереса к небесным объектам, нло, инопланетные цивилизации и исследования оставляли меня равнодушным. Ни "Звездные войны", ни "Стар Трек" не смогли меня сильно увлечь. Почему-то я всегда думал о космосе как о некой холодной бездне, в грандиозности который все теряет свой смысл. Любые детали, ньюансы, оттенки уже не имеют в межпланетном пространстве никакого значения, может, быть это своя движущаяся гармония, но почему-то мне всегда казалось, что это всего лишь большой музей с разными артефактами, но пустой, даже вредная контролерша билетов, которая закрывает двери тех залов, где вы уже были, куда-то исчезла.
И как не фантазируй, не догадаешься, один ты в этих больших залах или кто-то прячется за дальними экспозициями?

Недавно на одной из лекций был доклад о китче. В качестве примера пошлости был показан веселый садовой гномик с тележкой, один из собратьев того путешествующего гномика из фильма "Амели". Другие веселые существа уже давно оккупировали улицы Тарту, в особенности на витринах некоторых магазинов, кафе или ресторанов. Один дедушка в красном колпаке, которого я недавно заметил, даже держал в руке веревку, может быть, хотел свести счеты с жизнью (ой, простите за морбидные мысли).
Насколько я себя помню, раньше такая атмосфера меня радовала, в особенности в детские годы. Мне, может, и до сих пор нравится посмотреть, как где-то на улочке поздним вечером горят фонарики, да и забавные деды-морозы долгое время составляли у меня небольшую коллекцию (у каждого была своя снегурочка, так что никто не был в обиде). Но сейчас все те же аляповатые фигурки храпящих гномов и прочих инфернальных существ представляются мне нелепыми. Может, китч в своей основе это и есть продолжение детского восхищенного взгляда на мир, только если для детей все эти образы связаны с фантазией, загадкой, своим личным творческим миропониманием, то для любителей китча это просто удобные и простые стереотипы, в тени которых удобно и приятно если не жить, то отдышаться от суеты и рутины. Может, конечно, дело и в традции. Иные елочные игрушки с точки зрения большого искусства (хотя, как правило, мы об этом не думаем) могут показаться мягко говоря фабричными клише, но, тем не менее, семейная традиция делает их более значимыми, чем они есть на самом деле. За упомянутыми мной коммерческими фигурками такой традиции нет, есть только хитрая калькуляция, использование настроения нас как потребителей. "Пора покупать подарки!" Вот и весь сигнал. И за блестящей праздничной мишурой, которая иногда может и нравится, проявляется не самая приятная особенность рождества: это праздник, который рекламирует сам себя, порой уж слишком назойливо. И предпразничного настроения нет, в том числе по этой причине.

Многие фильмы, вошедшие в золотой фонд мировой классики, я видел еще в незрелые и зеленые времена, когда многое казалось мне скучным и неинтересным. С "Броненосцем" вышла та же история, поэтому когда мне пришлось пересмотреть этот фильм для курса по мировому кино я позволил себе оценить эту картину совсем иначе, чем много лет назад. Конечно, это идеологизированное кино, конечно, это мифтворчество, использующее в целях воздействия на зрителя определенные архетипы, но зато как удачно они подобраны. В начале фильма сгустилась мрачная ночь, команда корабля спит и, конечно же, это ночь реакции царского режима, а толковый маторос-агитатор Вакулинчук начинает своими речами будить народ (читай: команду) от векового сна. Вообще этот персонаж на мой взгляд с очень романтическим прошлым. И именно он является главным героем ленты, а не народ. Новаторство Эйзенштейна, на мой взгляд, заключается еще и в том, что этот главый персонаж, который действительно разбудил всех к бунту и на корабле, и в городе большую часть фильма мертвый. Очень необычный сюжетный ход. Он своего рода мессия, в тот момент, когда должен был вмешаться священник (и остановить расстрел группы мятежных матросов) Вакулинчук воспользовался его малодушием и остановил карательные действия. С этого момента он становится не только своего рода глашатаем правды, но и мучеником-борьцом, причем его персонаж приобретает вполне религиозные черты. А когда его тело отправляют на землю (обратите внимание, что в руках революционера и, следовательно, атеиста горит свеча), то он совершает и посмертное чудо: обращение жителей Одессы в правильную идеологию. Действительно получается своего рода святой, чьи поступки повлияли на события всего фильма.
Но с другой стороны вспомним все корабли дураков у Брандта, описание практики посадки на корабли больных и с точки зрения общества безумных, как это описывает Фуко. Да, корабль на море это еще и человеческая судьба в бытийном хаосе, это и свобода пьяного корабля Рембо, да у море в фильме такое гневное, словно взято напрокат у Горького. Но с чего начинается бунт? С червей в мясе. Червивое мясо это, конечно, по мнению создателя фильма, старая царская Россия. Труп. Священник и врач как исправители общества (и согласно культурной традиции интеллигенты) не хотят лечить этот труп или даже признавать в нем червей, так как весь микрокосмос уже заражен. Гневом, ненавистью, недальновидностью. С такой точки зрения бедный Вакулинчук тоже заражен этой взаимной ненавистью и через его труп, который ночью тайком приносят на берег, заражается весь город. (Здесь можно упомянуть про нервических ораторов, про кулаки, наконец, расстрел на лестнице это тоже проявление того же заразного гнева с корабля). Везде ненависть: на броненосце, в городе, казаки, зритель тоже взовлнован (сагитирован) и, может, гневается. Ненависть словно сошла уже и внеэкранное пространство.
Но дальше в фильме проихсходит нечто неожиданное. Мы ожидаем еще одну волну ненависти, заключительную, ведь к броненосцу движется эскадра. Волнения, лихорадочная работа машин, оружия готовы, но вместо этого бог из машины, мир, братья все. Вместо кровавой победы и поражения победа мира, с точки зрения сюжета совсем немотивированная (для меня), но загадочным образом уничтожающая болезнь ненависти.
Вот такая попытка по-новому взглянуть на классику.

Это совершенно феерическая постановка. Авторы ее не скрывают, что для них существеннейшей целью было развлечение зрителя-слушателя, попытка приобщить его к сказочным красотам музыки эпохи барокко да еще и заворожить обаятельной трактовкой проивзедения. "Юлий Цезарь" считается лучшей оперой Генделя. Как и другие оперы на исторический сюжет это не только знаменитая любовная история из жизни великих (в данном случае Цезаря и Клеопатры), но ироничный случай из анналов политической борьбы, где хороши любые средства от обольщения до убийства. Хотя действие происходит в отдаленную античную эпоху постановищики провели немного другие исторические параллели: римляне отождествлены с британцами периода правления Виктории (напомню, что сам Гендель, немец по рождению, под конец жизни стал британским поданным), в Египте наоборот подчеркнут турецкий элемент, хотя местами колонизаторская история принимает очень современные повороты, и не только из-за современной одежды или бутафории.
"Юлий Цезарь" очень интенсивое произведение, где само действие с самого начала отличается завидной напористостью, энергичностью и страстностью. Есть и вполне жестокие сцены, в особенности с участием местных правителей, полубезумного брата (и мужа) Клеопатры Птолемея (на самом деле, если верить фактам, он был еще ребенком, но что не сделает с фактами идеология) и его сподручника Ахиллы. Оба варвара влюблены в знатную римлянку Корнелию, вдову Помпея, которая с маниакальной добродетельностью (уже не по нынешним меркам) хочется отомстить им как убийцам своего мужа. Одновременно Клеопатра хочет привлечь своими чарами уже совсем не молодого Цезаря на свою сторону, чтобы завладеть троном, что ей и удается. Любовные признания, предвкушения счастья, бегства, сражения и убийства завершаются традиционным апофеозом, в котором принимают участие и некоторые привидения.
Здесь трудно выделить какого-нибудь одного певца, по-моему буквально все замечательно справились с своими партиями. Великолепна Сара Коннели в роли Цезаря (да, великого завоевателя исполняет женщина), в котором особенно подчеркнуты черты британца, блистательного деспота, который совсем не прочь завести в экзотическом краю страстную любовную интрижку. Полна неги и очарования (как сказали бы поэты) необычано деятельная интриганка Клеопатра (Даниелла де Низи). Юный Секст, сын Помпея, очень решительно сжимает в руке оружие и собирается уничтожить врагом своего отца. Орекстр под управлением Кристи не просто играет на высшем уровне, он еще и полноправное действующее лицо, другими словами, настоящий праздник музыки. На трех двд издания ОпусАрте. Небольшой фрагмент прилагается.

"Даже если настоящий поэт захочет отвлечься от всякой полученной извне идеи, от всякой привычной формы и примется измышлять стихотворение только на свой лад, ни на что не оглядываясь, все равно ему едва ли удастся быть истинно оригинальным или по крайней мере столь же оригинальным, как древние, потому что каждый миг он незаметно для себя помимо воли, а порой даже негодуя, сновь наталкивался бы на те же формы, те же приемы, те же членения, те же средства, те же ухищрения, те же образы, те же поэтические образы и проч.; таку ручеек, который бежит через местность, где протекала другая вода, как бы вы не старались повернуть его, всегда устремится к той дороге, которую увлажнили прежние воды, и попадет на нее".

Джакомо Леопарди. Дневник размышлений. (1817-1832)

Первый удар по автору нанес не Барт. ;)

Хорошо вспомнить в не самое веселое время, когда мир порой кажется черно-белым, а самые необычные приключения случаются большей частью в четырех стенах, в межстраничном пространстве, дни путешествий и поисков. Поэтому я решил показать некоторые фотографии сельских дорог моего Тартуского уезда, а заодно и тех видов, которыми любовался этим летом.

Начиная с этого дня буду писать не только о том, что я читаю, но и о том, что люблю слушать. Серия моих музыкальных впечатлений начинается с фрагментов постановки оратории Георга Фридриха Генделя "Геракл" под музыкальным руководством Уильяма Кристи. Это произведение вполне бы могло иметь другое название - "Деянира", так как на мой взгляд именно жена Геракла является в нем главным действующим лицом. Основная тематика в оратории это тематика ревности. Это история верной и любящей жены, которая под воздействием случайных обстоятельств не может победить свою ревность, что приводит к трагическим результатам. Деянира (Joyce DiDonato) в скорби ожидает ушедшего в поход мужа, о котором нет никаких вестей. Верный слуга Лихас (Malena Ernman) утешает ее. Прибывает сын Деяниры и Геракла Иолай (Toby Spence), который отправился спросить совета у оракула. Пророчество последнего приводит Деяниру в отчание: Гераклу суждено сгореть живым на костре.

Увертюра к опере.

Lichas
See, with what sad dejection in her looks,
Indulging grief, the mournful princess sits.
She weeps from morning's dawn to shades of night,
>From gloom of night to redd'ning blush of morn,
Uncertain of Alcides' destiny,
Disconsolate his absence she laments.
No longer, fate, relentless frown,
Preserve, great Jove, the hero's life.
With glory's wreath his actions crown,
And oh, restore him to his mourning wife!
No longer, fate. . . da capo

Dejanira
O Hercules! Why art thou absent from me?
Return, return, my hero, to my arms!
O gods, how racking are the pains of absence
To one who loves, who fondly loves, like me!
The world, when day's career is run,
In darkness mourns the absent sun;
So I, deprived of that dear light
That warm'd my breast and cheer'd my sight,
Deplore in thickest gloom of grief
The absence of the valiant chief.

Lichas
Princess, be comforted, and hope the best!
A few revolving hours may bring him back,
Once more to bless your longing arms.

Dejanira
Ah no, impossible! He never will return.

Lichas
Forbid it, Heav'n, and all ye guardian pow'rs
That watch o'er virtue, innocence and Iove!

To them Hyllus.

Dejanira
My son, dear image of thy absent sire!
What comfort bringst thou to thy mother's ear?

Hyllus
Eager to know my father's destiny,
I bade the priests with solemn sacrifice
Explore the will of Heav'n. The altar smok'd,
The slaughter'd victim bled, when lo, around
The hallow'd walls a sudden glory blaz'd!
The priest acknowledg'd the auspicious omen,
And own'd the present god, when, in a moment,
The temple shook, the glory disappear'd,
And more than midnight darkness veil'd the place.

Lichas
'Twas dreadful all!

Hyllus
At length the sacred flamen,
Full of the deity, prophetic spoke:
« I feel, I feel the god, he swells my breast.
Before my eyes the future stands confest:
I see the valiant chief in death laid low,
And flames aspire from Oeta's lofty brow. »

Hyllus
He said; the sacred fury left his breast
And on the ground the fainting prophet fell.

Dejanira
Then I am lost. O dreadful oracle,
My griefs hang heavy on my tortur'd soul,
And soon will sink me to the realms of night!
There once again I shall behold my Hercules,
Or whirl the lance, or bend the stubborn bow,
Or to the listening ghosts his toils recount.
There in myrtle shades reclin'd,
By streams that through Elysium wind,
In sweetest union we shall prove
Eternity of bliss and love.

Продолжение (возможно) следует...

"Зеленый Генрих" швейцарского писателя Готфрида Келлера - это роман воспитания, во многом ориентирующийся на культовый текст Гете, но одновременно являющийся во много и автобиографическим произведением. Здесь не место вдаваться в детали, однако этот именитый роман показался мне очень громоздким и необычно выделяющимся на общем фоне литературы 19 века. Можно, разумеется, вспомнить, что автор его переписывал, посетовать еще на очень расплывчатый и неуклюжий сюжет, где автор позволяет себе спотыкаться при каждом философском размышлении, отметить - с удовольствием или без - что любовная интрига занимает в произведении очень небольшое место. По всему своему строю это безусловно роман 18 века, роман просветительский, еще не знакомый ни с тонкостями психологического реализма, ни с романтическими страстями. Даже напротив, я бы сказал, что история зеленого Генриха (прозванного зеленым за свою незрелость) это история антиромантическая. В основе ее мечта об индивидуальном бытии, покорении мира своим замечательным художеством и как результат этого бесконечная борьба со своими фантазиями, разочарования, новые надежды, новые падения, и в результате усомнившийся в своем таланте художник становится заурядным чиновником. Правда, такой расклад сил объясняется тем, что Генрих можно сделать что-то стоящее, послужить народу, другими словами какая-то концепция "малых дел", только в просветительском фантике. Романтикам достается и по творческим вопросам: на протяжении всей книги критикуются картины, созданные исключительно воображением, а игра с окружающей действительностью, например, фантазийное видоизменение настоящих деревьев или цветов (Генрих пейзажист, как и автор) оказывается некой вредной болезнью, иссущающей талант. Правда, критика типичной атрибутики романтических пейзажей: развалин замка, чахлых местечек, уродливых деревьев, скал и водопадов, вполне мотивирована как бездушное подражание общим местам. При внимании можно заметить и ранние выпады против новой живописи, которая уже совсем окончательно отказалась от единственно верного изображения реальности.
Про роман написал статью (куда более взвешенную и глубокую, чем моя субъективная заметка) и Герман Гессе. Ее можно почитать тут: http://www.hesse.ru/books/articles/?ar=11
А завершит пост пейзаж самого Келлера, может, один из тех самых, в которых разочаровался персонаж его романа:

Отзвуки своих же шагов переносятся ветром на другую сторону улицы. Последние опавшие листья квакают под ногами как лягушки, иные уже примерзли к земле и тщетно пытаются на ветру освободить свои тщедушные лапки. Свет фонаря неровный, он колеблется, словно и его можно отнести дуновением куда-то в сторону, может, через забор во двор заброшенного деревянного дома, сейчас ухмыляющегося мне понурыми глазницами своих некогда светлых окон. Какие-то нервные тени появляются и исчезают. Я тоже тень, только медлительная, я не люблю торопится, хотя меня ждут "Мертвые" Джойса. Они уже собрались за своим праздничным столом, еще не произнесен банальный и слащавый спич, еще не посыпались умиротворяющие комья снега, как еще не закрыты шторами окна их гостинной напротив того места, где я остановился. Может, мне послышится и слабое покашливание рояля. Я приостановился. В тот же момент кто-то из мертвых сообразил закрыть окно, и опять передо мной чей-то понурый и угрюмый взгляд, только вместо прежней ухмылки я вижу в нем иронию.